Как то оказались мы на Новодевичьем кладбище. Смутно помнила, что там есть могила Некрасова, Тютчева и Врубеля.
Могилу Некрасова было сложно не заметить, а вот Врубеля и Тютчева не удалось — очень быстро питерские сумерки упали на каменные плиты.
И вдруг возник классический сюжет — у одной из могил горела свеча и сидела, не шевелясь, женская фигура. Мы хотели подойти, бродили недалеко кругами. На могиле — эффектный памятник Христу и очень много каких то ленточек, записочек, воткнутых в ограду, за крест и даже в руку Христу. Но женщине мешать не хотелось и мы ушли.
На следующий день пришли опять. Днем.
Теперь у этой могилы я увидела большое количество тетушек, которые слушали какую-то женщину, рассказывающую им что-то с видом матерого экскурсовода, который не только повествует, но и отслеживает и пресекает всякое отвлечение внимания своих слушателей. Я тихо засеменила к могиле, чтобы узнать ее историю. Но попала уже к заключительной части беседы, в которой речь, совершенно неожиданно, шла о большевиках.
Далее: ни слова моего, стиль — авторский, почти былинный.
И вот Ульянов то, Владимир, полюбил барышню образованную. Звали ее Нинель. Он любил ее. Очень. А она — она любила рабочих. И так любила их — что никакого на него внимание не обращала. Тогда и он полюбил рабочих. Таился от охранки, а от любви утаиться не смог. Вот и взял себе имя ее, только наоборот перевернул. Стал Ленин
Я от восторга и исторического умиления чуть не всхлипнула, но разговор перешел на бесов, окопавшихся в ИНН наших паспортов и я, украдкой списав фамилию на могиле, ретировалась искать Тютчева и Врубеля.
А про могилу — узнала в Интернете. Хотите — почитайте. , там и фото есть
Не знаю у кого как — а у меня маленькое уже чудо произошло. Вдруг в мою жизнь заглянул отвергнутый ради рабочих влюбленный Ульянов, который хотел быть только Нинелин, а стал наш общий — Ленин.
В сказах Музы ложь, да в ней намек, милым барышням урок.
