Однажды я совершала деловую поездку из Москвы в Киев. В Москве я работала на выставке, на стенде нашей компании и за три дня наговорилась так, что было реальное ощущение, что во рту у меня не собственный, подвластный мне орган речи, а CD–ROM, в который то и дело вставляется рекламный диск.
Утомившись душой и телом, я забрела перед поездом в церковную лавочку и купила какую то небольшую душеспасительную книгу.
Зашла я в купе с единственной мечтой. Чтобы до самого Киева ни с кем не разговаривать.
На соседней полке СВ вагона лежала одетая в спортивный костюи достаточно крепкая с виду женщина лет 55 и читала какой-то женский роман.
Мы сухо поздаровались и я молча разлеглась на полке, уткнувшись в тексты духовных поучений.
Наступала ночь, в Киев мы должны были прибыть утром, поэтому, совершив водные процедуры, мы церемонно раскланявшись, легли спать, опустив защелку на двери в защитное положение.
В два часа ночи раздался стук в дверь и голос проводницы призвал нас подготовиться к приходу таможенников.
Мы оделись, достали паспорта и я потянулась, чтобы открыть дверь купе.
Нажимаю на защелку, а она не опускается. Я многократно попыталась это сделать, после чего жалобно произнесла: что-то никак... Не открывается.
Моя могучая соседка встала с решительным видом и попыталась опустить защелку сама.
Но… она вообще не двигалась. Тут я просто почувствовала, как моя соседка расправдяет свои плечи и словно набирает воздух перед какими то решительными дейстиями. В ход пошли сначала полотенца, чтобы удобнее было надавливать на нахальную защелку, потом она встала на полку и стала изо все- сил упираться в нее руками.
Внезапно остановившись, она как то задумчиво-решительно произнесла. Эх! Вот сейчас бы мне молоток! Я бы как жахнула по этой двери…
Я вжалась в свою полку и мне захотелось стать мухой.
И вдруг за дверью раздались шаги проводницы. Мы возопили вдвоем: мы замуровались, помогите.
Добрая украинская проводница прокричала нам : «Дивчата, та то нова закрывашка. Там е така пумпочка, треба на неи натиснуты и усе буде добре».
Мы натыснулы, дверь и открылась. Эффект оказался настолько эмоционально сильным, что мы с моей соседкой стали хохотать так, что закапали слезы. Нашему веселью даже не помешал таможенник, который очень обстоятельно проверил у нас паспорта, но не произнес ни слова.
Когда таможня стихла, отсмеявшись, мы вновь закрыли дверь. И в дреме я спрашиваю: а как Вас зовут то?
И вдруг моя могучая валькирья, только что чуть не сокрушившая непокорную дверь, произнесла: вообще–то я Светлана. В миру. А так я игуменья Анна.
После колоритной шоковой паузы на меня накатил новый приступ смеха, переходящего в щенячий восторг.
А вот, говорю, матушка, весело бы было, если бы молоток то все-таки у Вас был и Вы все-таки жахнули… Представляю, как сняли бы нас с поезда, а потом появилась бы в газете чудесная заметка. « Матушка Анна и PR директор Ольга разнесли в клочья купе СВ вагона. Причины этого поступка устанавливает следствие»
Эта воображаемая статья и вовсе прогнала весь сон и вопросы посыпались сами собой:
— А почему же Вы, матушка, в гражданском наряде и книгой светской?
— А потому, что очень устаю, говорит она, от бесед постоянных и в поезде никогда и никому не признаюсь в том, что я игуменья.
Мы опять очень душевно помолчали. И я вновь спросила: А скажите, пожалуйста, если можно. Что привело Вас на этот путь? Как Вы стали матушкой…
А она так тепло говорит: да знаешь ли, деточка, профессия была у меня такая. Шла я по ней шла, на разные дороги сворачивала, вот до матушки и дошла.
— Уж не психолог ли Вы, матушка?
— А как угадала? -смеется она. Точно, в московском университете 15 лет психологию преподавала.
— Я и не угадывала. Просто что-то очень родное, живое и близкое почувствовала.
Я ведь тоже из гнезда психологов, только питерских.
Так мы и доехали вместе по неисповедимым путям железной дороги, по которой вроде бы едешь из Москвы в Киев, а на самом деле путешествуешь по каким то линиям своей и чужой судьбы. Вот когда книжку написала, вспомнила я свою чудесную матушку-Воина, с которой мы так эпически границу пересекали. И подумала, не тип красит человека, а человек тип.
